Подкидин молчит.

— Не хотите сказать, при каких обстоятельствах потеряли книжку?

— Не терял я… не должен был… берег…

— Пал Палыч, можно вопрос? — говорит Томин.

— Пожалуйста.

Томин берет со стола конверт, вынимает из него кожаную перчатку.

— Вот еще кто-то тоже потерял. Не ваш приятель-маляр?

Подкидин вытаращивается на перчатку.

— Ччертовщина! И она у вас?

— Угу. Чья это?

— Моя!

Томин озадаченно поднимает брови, Знаменский хмурится.

— А не приятеля? — осторожно спрашивает он.

— Какого еще приятеля? Моя и есть.

— Не торопитесь, Подкидин.

— Говорю «не мое» — не верите. Теперь говорю «мое» — опять не верите. Что я, свою перчатку не знаю? Моя и есть.

— Где могли обронить?

— Понятия не имею… А где нашли?

Томин подсаживается поближе.

— Разреши! — просит он, и Пал Палыч уступает ему следующие вопросы, пристально наблюдая за реакцией Подкидина.

— Ваша, значит? А левая цела?

— Выкинул.

— Выкинули… Так вот, правую нашли на месте преступления. Кто-то, представьте себе, обворовал магазин! — И без паузы: — Где вы были двадцать восьмого прошлого месяца, в субботу?.. Отвечайте на вопрос! — добивается Томин. — Где были в субботу днем?

Подкидин загнанно озирается и почему-то начинает сбивчиво рассказывать Кибрит:

— Непричастен я… вот что хотите! Надо сообразить, где был двадцать восьмого… двадцать восьмого… — Но продолжает о другом: — Перчатка у меня пропала недели три уже… нет, четыре. И книжка примерно. Хватился про рассаду звонить — нету! Всю комнату перерыл, даже мебель двигал… Выходит, все улики против меня?..

— Я прерываю допрос, — говорит Пал Палыч Томину.

Тот протестующе вскидывается, но — что поделаешь — подчиняется.

— Пойдемте, — кладет Томин руку на опущенное плечо задержанного.